Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»
Эксклюзивно для канала «Два Майора»;
Часть 60
Мы ждали их трое суток, и я не буду врать, что всё это время мы сидели как на иголках и молились. Нет. Мы занимались своими делами: чистили оружие, приводили в порядок снаряжение, спали, ели, проверяли связь. Война приучает ждать без надрыва, потому что если каждый выход воспринимать как трагедию, можно сойти с ума за неделю. Но когда на четвёртый день на дороге показались три фигуры вместо четырёх, я всё равно почувствовал, как внутри что-то сжалось. Митяй шёл первым, прихрамывая на левую ногу, за ним Серега и третий боец, фамилию которого я всё время забывал. Командира с ними не было.
Я подошёл, молча осмотрел их. Никто не был ранен серьёзно, у Митяя была содрана кожа на колене, у Сереги разбита губа. Мы зашли в дом, и Митяй, не дожидаясь вопросов, начал докладывать по существу, как учили. Первые два дня группа вела наблюдение с опушки лесопосадки, замаскировав позицию. Командир установил график дежурства, распределил секторы наблюдения, сам сидел с биноклем больше остальных, почти не спал. На второй день он засёк движение колонны — три БМП и два грузовика с пехотой, шли по грунтовке в сторону нашего фланга. Он передал координаты артиллеристам, те отработали, колонна встала. Две машины сгорели, остальные откатились.
Проблемы начались на третий день. Связь стала пропадать, рация работала с перебоями, батареи садились. Командир принял решение свернуться и уходить, но в этот момент с фланга, со стороны оврага, появилась группа пехоты противника, человек восемь-десять. Они прочёсывали лесопосадку, двигались медленно, но уверенно, и было понятно, что если они дойдут до позиции группы, то обнаружат её. Митяй предложил отходить немедленно, пока есть возможность, но командир оценил обстановку и сказал, что отход через открытое поле — это верная смерть, потому что их заметят и перестреляют как куропаток. Он приказал затаиться, пропустить группу, а затем, когда стемнеет, вызвать огонь на себя. Митяй возразил, сказал, что это самоубийство, но командир ответил коротко: «Выполняем». И они выполнили.
Они лежали в кустах, вжавшись в землю, пока вражеская пехота проходила в двадцати метрах. Один из солдат противника остановился, чтобы закурить, и стоял так минуты две, и всё это время командир держал его на прицеле, но не стрелял, потому что выстрел означал бы конец для всех. Когда стемнело, он вызвал артиллерию по своим координатам. Огонь накрыл лесопосадку, и группа отползла в глубокую воронку, которая оказалась в десяти метрах от их позиции. Их накрыло ударной волной, командир получил контузию, у него из ушей пошла кровь, но он остался в сознании и продолжал корректировать огонь, пока вражеская группа не была уничтожена полностью. Сменная группа пришла утром, и командир отказался уходить, пока не убедился, что они закрепились и приняли наблюдение. Только после этого он позволил эвакуировать себя.
Когда через несколько дней он вернулся в расположение, всё ещё бледный, с перевязанной головой, мы встретили его без аплодисментов и без пафоса. Просто подошли, пожали руку, кто-то хлопнул по плечу. Он кивнул и сразу начал разбирать почту. Я больше не делал ставок на то, когда он сломается, потому что понял простую вещь: этот пацан оказался не пацаном. Он просто делал свою работу, и делал её так, как мы сами не всегда умели.
