Решили порезать и Пушкина: запретительство успешно преодолело порог медицинской паранойи
Буквально неделю назад, а именно 10 ноября, писал о том, к чему ведут новые нормы всевозможного запретительства и штрафов в части "традиционных ценностей". И вот вчера все СМИ облетела история, которая только подтверждает сделанный в том посте выводы. Цензоры решили замахнуться "на понимаете ли нашего Вильяма Шекспира", пардон, на Пушкина. Под раздачу любителей поработать ножницами над текстами попало стихотворение нашего всё «Зимний вечер», в котором есть такие слова:
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
И эта история даже показательней, чем кажется. Уже все в курсе, что издательство «Просвещение» объяснило сокращение Пушкина якобы требованиями законодательства, запрещающего распространение среди детей информации, побуждающей к употреблению алкоголя. После общественного резонанса вмешалось Минпросвещения, заявившее, что классиков нельзя произвольно сокращать. В новых учебниках для пятого класса стихотворение обещают напечатать полностью.
Но мало кто заметил, что Пушкин вообще не уточнял, что именно находится в кружке. Там не упоминаются ни вино, ни водка, ни какой-либо другой алкогольный напиток. Там мог быть чай, какао или лавандовый раф. Понятно, что на Руси принято, что если с горя, то там горькая в том или ином виде. Но это контекст. Контекст, понимаити? То, что до-мысливается. Для этого необходима такая функция нашего мосха, как воображение.
Получается что люди стали бояться запретов и штрафов за них настолько, что уже начинают бороться даже не с прямыми утверждениями или прямо описанными фактами в текстах, а уже даже с возможным контекстом! С контекстом! Товарищи, это куда мы таким темпами докатимся? Куда с такими цензурными подходами, которых даже не было в СССР, докатимся, писал тут:
"И еще одно важное дополнение. Подумали ли наши законодатели, что теперь расцветет самым пышным цветом? То, над чем издевался Михаил Булгаков в "Мастере и Маргарите". Догадались? Нет? Так я подскажу - самым пышным цветом сейчас расцветут доносы. Особенно в творческой среде. Не так сказал. Не то сказал. Не то подумал.
А что персонаж фильма имел в виду, говоря то-то и то-то на двадцать восьмой минуте? А ведь это сценарист и режиссер так подстроили. А Вы видели, что говорит с пьяну герой на 25478 странице пьесы? Вы понимаити, на что он намекает? И палец, поднятый вверх. А что это Вы имели в виду в своем посте в телеграм от надцатого июня надцатого года, пять лет назад, товарищ Булгаков, а?".
Ну, а простор того, что можно домыслить за автора поста или поэмы, очень широкий и зависит исключительно от того, какая задача стоит перед Прокуратором и срока, который можно натянуть на попавшего в передрягу творческого бедолагу. Все это в нашей богатой на борьбу с инакомыслием истории мы уже неоднократно проходили...
Получается замечательная конструкция: кто-то самостоятельно предположил наличие алкоголя в стихотворении, затем усмотрел в собственном предположении потенциальную угрозу детской нравственности и на этом основании удалил целую строфу.
То есть, мы имеем даже не попытку соблюсти закон. А попытку запретить классику, в соответствии с собственной трактовкой того, что думал человек 200 лет назад, не имеющей фактологического подтверждения.
Но даже если в кружке действительно алкоголь, какое отношение это имеет к его популяризации? Пушкин описывает эмоциональное состояние человека, а не предлагает школьникам руководство по организации застолья. Если следовать такой логике последовательно, придётся изымать из школьных библиотек значительную часть мировой литературы.
Например, «Трёх мушкетёров» Александра Дюма. Там герои регулярно пьют бургундское, участвуют в попойках, дерутся на дуэлях, нарушают законы и вступают в весьма сомнительные отношения с женщинами. Причём автор изображает многих из них положительными персонажами.
Мало того. Мушкетеры, участвуя в войне Башен при дворе короля на одной из сторон, вступают в доверительные отношения с высокопоставленным представителем вражеского государства во время войны. А это измена. Вот ведь до чего можно докатиться, и Дюму на этом основании - явное нарушение традиционных ценностей почти на каждой странице - запретить. И что, скажете, делать с таким "произведением искуйства"? Запретить целиком или оставить только описания исторических костюмов?
А детские сказки? Где сплошь и рядом рубят головы, кровью залиты все окрестности, сажают детей в ступе в печь или сжигают чью-то кожу. Вдумайтесь - сжечь кожу! Это же живодерство, статья. Мало того, всякие неподтвержденные наукой персонажи летают, ползают, бегают. И все при этом говорят на чистейшем русском. Лучше, чем некоторые приезжие. Это же разжигание. Ну, как волк, медведь, или лягушка (!) может говорить с Иваном-царевичем? Это же все антинаучно! Зачем детям такие сказки? Надо оставить только такие скучно-заунывные, как "Лунтик". Лучшее средство от бессонницы, если кто не знал. И никаких таблеток.
Но проблема глубже. Вероятно, никто не отдавал специального распоряжения вычеркнуть Пушкина. Издательство просто предпочло максимально осторожную трактовку существующих требований. Ведь за пропущенную потенциально запрещённую информацию могут последовать претензии, а за удалённое четверостишие - нет.
Так возникает институциональная или внутренняя самоцензура, при которой исполнители запрещают больше, чем требует законодательство. Причём делают это не обязательно из убеждений, а из рационального стремления избежать неприятностей. Именно здесь запретительство начинает производить последствия, противоположные заявленным целям.
В образовании профессиональная оценка уступает административной осторожности. Вместо объяснения ребёнку сложных человеческих поступков из произведения удаляется всё, что потенциально способно вызвать вопросы. Вместо воспитания способности отличать хорошее от плохого предлагается искусственно очищенная до полной выхолощенности картина мира. Убивается способность думать, анализировать, включать воображение, что всегда отличало и отличает русскую культуру.
Главная долгосрочная опасность — постепенное формирование культуры, в которой безопаснее ничего не объяснять, ничего не разрешать и не принимать самостоятельных решений. Любой сюжет в кино становится потенциально опасным.
Лучший фильм при таких подходах будет выглядеть так. Главный герой молча сидит 45 минут на диване в комнате и ничего не делает. Смотрит телевизор. Это можно показывать медленно, с разных ракурсов. А потом молча идет на кухню делать себе чай. Заварил чай, налил в кружку. Подошел к шкафу. Взял полотенце. Закрыл шкаф. Повесил полотенце на спинку стула. Заглянул в ванную. Увидел, что на стене висит портрет крокодила Гены. Закрыл ванную. Пришел снова на кухню. Заварник поставил на стол. Взял кружку. Поднес кружку к губам. Крупный план благородного лица и задумчиво вглядывающихся в происходящее за окном (окно не показывается, подразумевается, контекстом, так сказать, а то мало ли что там можно увидеть) глаз... И тут он говорит стихами Пушкина:
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
И выпивает чай из кружки.
Все. Конец фильма.
И история с отцензурированным Пушкиным показывает, насколько далеко способен зайти этот процесс. Государству приходится защищать русскую классику от последствий применения собственных регулирующих норм. Приехали.


























