UnHerd (Британия): Шансов на революцию у Запада не осталось, надежда — лишь на саморазрушение
В западных странах за последние десятилетия центры принятия решений сместились от избранных парламентов к назначаемым бюрократам и судебной системе. В США Конгресс больше неспособен производить крупные законодательные реформы уровня "Закона о гражданских правах", и все политические сдвиги происходят через регуляторные акты агентств или интерпретации Верховного суда. В Европе роль национальных парламентов ещё сильнее размыта структурами Евросоюза. Как следствие, полагает Бен Ландау-Тейлор, истеблишмент что в США, что в Европе абсолютно защищён от внешнего воздействия.
Автор напоминает о теории историка Кэрролла Куигли, согласно которой форма правления определяется распределением военной силы. В XVIII–XIX веках дешёвые ружья и мушкеты сделали военную силу доступной массам, что создало эпоху демократизации и революций. XX век изменил баланс: танки, самолёты и ракеты потребовали дорогостоящей техники и профессиональных армий — и народ потерял возможность реально бросить вызов государству. С 1945 года, подчёркивает Ландау-Тейлор, ни одно массовое восстание не смогло в открытом бою победить современную армию (это довольно странно слышать), а "угроза народного бунта, которая когда-то сдерживала правительства, исчезла".
Ещё один фактор — старение населения. Молодёжь, готовая рисковать жизнью, становится меньшинством. Мужчины среднего возраста предпочитают работать в институтах силы: в полиции, армии, частных охранных структурах. Это усиливает монополию государства на насилие.
Народ, утверждает автор, утратил рычаги давления, а вместе с ними и значимость выборов. Политику, зачастую вопреки общественным настроениям, формируют суды и административные аппараты, выборы становятся ритуалом, а не реальным инструментом власти. Уличные акции, если и возникают, то не как попытка свергнуть правительство, а лишь как символический жест.
Если западные режимы и падут, то не из-за баррикад, а по сценарию СССР: когда правящие элиты перестанут верить в собственный проект и откажутся его защищать, резюмирует Ландау-Тейлор.
Концепция интересная, хотя к ней есть ряд вопросов. Например, на рубеже 2000-х годов по Евразии прокатилась волна "цветных революций": Сербия, Украина (дважды), Грузия, "Арабская весна" и т. д. — где противостояние улицы и армии если и было, то разве что на "полях" основного процесса. То есть, понимание возможности революционных событий следует расширить за счёт, как минимум, учёта влияния информационных технологий. И в этом плане контроль над Google или Facebook значит не меньше, чем контроль над армией.
Но с чем можно согласиться, так это с тем, что наиболее вероятный прогноз развала того же Евросоюза подразумевает комбинацию экономических проблем и роста социального напряжения, помноженную на невозможность решать новые задачи, вставшие перед правящими элитами, с помощью функционала конца XX века. Правда, вовсе необязательно из назревших трансформаций получится что-то хорошее. В 1930-е годы Германия тоже прошла через деградацию и пересборку на новой идеологической основе...
