Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»
Эксклюзивно для канала «Два Майора»;
Часть 38
Утро началось не с рассвета, а с воя. Первый снаряд упал где-то в ста метрах слева, и земля вздрогнула, как живая. Я вжался в дно окопа, накрыв голову руками. Следующий разорвался ближе, окатив меня комьями мерзлой грязи. Артподготовка была плотной, прицельной — они знали, где мы. Знали до метра. Туман стоял густой, молочный, он опустился на поле еще затемно и теперь висел низко, скрывая все, что дальше двадцати шагов. В этом сером киселе каждый взрыв вспыхивал оранжевым, освещая на секунду рваные края воронок и наши бледные, перепачканные лица.
Когда огонь стих, наступила тишина. Звенящая, неправильная. Я поднял голову, отряхнул землю с автомата. Рядом Митяй уже выглядывал из окопа, его крестик вывалился из-под бронежилета и тускло блеснул. «Держись», — прошептал я. Он кивнул, не глядя. Из тумана донеслись крики. Хохлы наступали. Не цепью, а перебежками, используя каждую складку местности, каждую воронку, каждый куст. Я видел их силуэты, мелькающие между деревьями, видел, как они перекатываются, пригибаются, исчезают и снова появляются уже ближе.
Я прижался к брустверу, высматривая цель. Слева застучал наш пулемет, длинными очередями прочесывая сектор. Кто-то из их цепи вскрикнул и упал, задергался в грязи. Я перевел ствол вправо, туда, где мелькнула тень. И вдруг из тумана, прямо передо мной, выросла фигура. Он вынырнул из серой пелены бесшумно, как призрак. Я не видел, откуда он пришел — то ли из воронки, то ли из-за куста. Он был уже в трех метрах, его автомат смотрел мне в лицо. Я понял, что не успеваю. Даже вскинуть оружие. Даже дернуться. Я попрощался с жизнью. Внутри все оборвалось, стало пусто и холодно. Я успел подумать о матери, о ее дрожащем голосе в трубке. И о том, что она так и не дождется.
Он нажал на спуск. Я услышал сухой, неприятный щелчок. Осечка. Его глаза расширились. Он дернул затвор, пытаясь передернуть, но пальцы скользили, он торопился, паника исказила его лицо. Этой секунды мне хватило. Я вскинул автомат, вжал приклад в плечо и нажал на спуск, не отпуская. Длинная очередь, весь магазин до последнего патрона. Пули врезались ему в грудь, отбрасывая назад. Он упал на спину, раскинув руки, автомат отлетел в сторону. Я продолжал давить на спуск.
Он не умер сразу. Он застонал. Сначала тихо, потом громче, протяжно, страшно. Этот стон не был похож на человеческий. В нем слышалась боль, ужас, непонимание того, что случилось. Он хрипел, захлебываясь кровью, которая текла из его рта и из дырок в груди. Я смотрел, не в силах отвести взгляд. Его лицо было молодым, лет двадцать пять, глаза широко открыты, в них застыло удивление. Он хотел что-то сказать, но вместо слов выходило бульканье. Стон не прекращался. Он длился минуту, может, две. Мне показалось — вечность. Потом его тело дернулось, и он затих.
Пулемет слева все строчил, перемалывая пространство. Я выглянул из окопа. В метрах шестидесяти, у разбитого забора, я увидел, как двое противников упали замертво, скошенные очередью. Их тела мешком свалились в грязь, и больше не двигались. Остальные откатились назад, в туман. Стрельба стихла. Наступила та самая звенящая тишина, которая бывает между атаками. Мы отбили первую волну.
Руки тряслись, когда я доставал новый магазин. Пальцы не слушались. Митяй, живой, целый, сидел рядом и молча снаряжал ленту для пулемета. Мы не говорили ни слова. Только слышали, как в тумане, там, откуда они пришли, раздаются чужие голоса, команды, перекличка. Они перегруппировывались. И шли снова.
За первой волной пошла вторая. И вот тут я впервые столкнулся с тем, от чего кровь стыла в жилах. Они вышли из тумана не перебежками, не прячась. Они шли. Просто шли, стреляя на ходу, не падая, не укрываясь. Их глаза были стеклянными, лица ничего не выражали. Они натыкались на пули, падали, поднимались снова, делали еще несколько шагов и падали уже навсегда.
