ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ СДЕЛКА США-ИРАН — ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ
Лобби рулят реальной политикой США, у любой силы есть пределы, порог применения ЯО по-прежнему высок, а суверенность экономики остаётся главным фактором выживания
Так называемая сделка США-Иран, которую ещё только предстоит подписать 19 июня, до конца не ясна по содержанию и крайне шатка. Но то, что Соединённым Штатам на него пришлось пойти, равно как и то, что Вашингтону пришлось вступить в эту войну, проясняет, как минимум четыре факта, которые, честно говоря, были известны и раньше, но инерция и — уж простите! — конспирологичность мышления мешали ясному их осознанию.
1 Внешней политикой США, по крайней мере, на 80-90% рулят внешние управляющие контуры, в просторечье называемые лобби. Конечно, до сих пор можно услышать о чём-то вроде «хитрого плана Трампа» или «долговременных выгод США» от произошедшего, но это теперь ясно выглядит как попытка сохранить лицо или просто шапочка из фольги. На деле сказал Израиль начать войну с Ираном, которая привела к потенциально катастрофическим для США последствиям, и США войну начали. Сейчас Израиль постарается сделку сорвать, но тут уж см. пункт 2.
2 У любой, даже самой крутой в мире, силы есть пределы. Пришли Соединённые Штаты и вместе с региональным полугегемоном Израилем ударили по крепкому евразийскому середнячку. Казалось, всё… Но Иран устоял и, по сути, войну выиграл. Ему нанесён колоссальный ущерб, но он вышел из войны сильнее и влиятельнее, чем был до этого. Вообще говоря, Вашингтон не должен был идти на эту войну именно потому, что существовала вероятность обнажения самого факта о пределах силы. Потому что этот факт знаменует даже не начало конца, а просто конец американской гегемонии. А значит (см. пункт 1) и конец всех региональных порядков, построенных на лобби, работающих в Вашингтоне. Сейчас т.н. Европа старается использовать своё лобби для разворота остатков ресурса США против России. Но ключевым вопросом и тут остаётся сам ресурс, т.е. предел силы. Конечно, США могли бы пойти на ультимативные меры для додавливания Ирана — на применение ЯО (но тут уж см. пункт 3) или на наземную операцию. Последнее долго и больно, но, видимо, пока остаётся единственным вариантом достижения военных целей.
3 С неядерным Ираном воевали две ядерные державы — США и Израиль. И ЯО так и не применили. Можно спорить о том, насколько это было бы эффективно, но очевидно, что ограниченные ядерные удары были бы ненамного эффективны, чем конвенциональные, которые были осуществлены. На массированное применение стратегического ЯО США не пошли. Что говорит о том, что порог применения ЯО всё ещё остаётся очень высоким. Вместе с тем, это ставит вопрос о ядерном сдерживании: осталось ли оно как фактор в современном мире? А если осталось, в чём оно сейчас состоит?
4 Экономика оказалась важнейшим фактором конфликта. Не мифическая в 21 веке «экономика военного времени», а экономика как хозяйственный механизм — на микро- и макроуровне. Иран стал бить по мировой экономике с первого дня войны и выяснилось, что (А) мировая экономика оказалась покрепче, чем многие предсказывали, и (Б) в конечном счёте именно на и решает сейчас исход этого конфликта. Несмотря на то, что США действительно несильно зависят непосредственно от ближневосточной нефти, они очень зависят от мировой экономики, и её медленное пока осыпание — просто смерть для экономики США, причём как реального сектора, так и различных виртуально-финансовых пузырей. Иран живёт не в пример хуже США, но у него весьма суверенная экономика, давно от мировой отключённая, и Иран вместе с немногочисленными союзниками (которые ещё и не во всём могут с Ираном сотрудничать) выигрывает именно благодаря высокой степени суверенности.
Эти четыре факта и есть главные выводы из иранской войны или, по крайней мере, из первой её части. И именно они и должны быть в основе стратегического планирования любой державы, которая хочет выжить и преуспеть во второй четверти 21-го века.
