Еженедельная авторская колонка;
Руководителя проекта «Курсы тактической медицины» с позывным «Латыш»
Эксклюзивно для канала «Два Майора»;
Часть 58
На следующее утро, когда мы только начали приходить в себя после бесконечных дней боев и потерь, к нам пришёл связной с новостью, от которой внутри всё сжалось: сказали, что к нам закатят на позиции нового командира, молодого пацана, который до этого нигде не воевал, и у которого за плечами не было ни одного боевого выхода, ни одной оборонной операции, ни одного убитого врага или потерянного товарища. Мы переглянулись, перебросились парой фраз, кто-то просто выругался сквозь зубы, но все понимали, что выбора у нас нет, и что нужно принимать его таким, какой есть, потому что война не спрашивает наших желаний, а командиры приходят и уходят, и от них зависит, сможем ли мы выжить завтра. Ну а что поделать, мы просто ждали его, сидя на крыльце того самого дома, где мы провели последние дни, и каждый из нас уже рисовал в голове картину того, как он будет выглядеть и как поведет себя, но когда машина, подняв облако пыли, остановилась у калитки, и из неё вышел высокий худой парень с почти детским лицом, я понял, что все мои предположения были далеки от реальности.
Он был в новой, необношенной форме, и его глаза, голубые и чистые, смотрели на нас с тем самым выражением, которое я видел у новобранцев, когда они впервые попадали на передовую, и он всё время оглядывался по сторонам, как будто ожидал, что из-за каждого угла выскочит враг или разорвется снаряд. Мы подошли к нему, поздоровались, представились, и я заметил, как он вздрагивает при каждом, даже самом отдалённом звуке взрыва, когда где-то за горизонтом снова начиналась работа артиллерии, и он, услышав этот гул, машинально пригибался и бледнел, словно пуля могла достать его здесь, в глубоком тылу, где уже несколько дней не было ни одного выстрела. Мы переглянулись с Митяем, и в наших взглядах читалось одно и то же: ну вот, приехали, и что теперь с ним делать, как нам воевать, если наш командир боится звуков, которые мы уже перестали замечать, и каждое дуновение ветра кажется ему началом обстрела.
Вечером, когда стемнело и небо затянуло густыми облаками, мы сели пить чай в небольшой комнате, где мы обычно собирались, чтобы обсудить планы или просто помолчать, и новый командир сидел среди нас, сжав в руках металлическую кружку, и я видел, как его пальцы слегка дрожат, когда он подносил её к губам, и как он смотрел в сторону окна, за которым шуршал ветер и слышались далёкие звуки, которые он воспринимал как угрозу. Он спросил нас о боях, о том, как мы держались, сколько потеряли, и мы коротко, без лишних деталей, ответили, стараясь не нагнетать атмосферу, хотя внутри нас копилось разочарование, и нам казалось, что он не справится, что в самый ответственный момент он растеряется, или, что ещё хуже, примет неправильное решение, которое будет стоить нам жизней, и мы уже видели, как это может произойти, как его страх превратится в панику, и как мы останемся без руководства в самый неподходящий момент.
Он говорил тихо, иногда запинаясь, и в его голосе я слышал не столько неуверенность, сколько искреннее желание быть полезным, он не строил из себя героя, не приказывал, а просто пытался понять, что происходит, и это, с одной стороны, немного смягчало наше недоверие, но с другой — только подчёркивало его неопытность, и я понимал, что нам придется тащить его на себе, как тяжёлый груз, пока он не научится хотя бы не бояться собственной тени. Мы допили чай, разошлись по спальным местам, и я лежал в темноте, слушая, как за стеной кто-то из парней тихо переговаривается, и думал о том, что завтра начнётся новый день, и что этому молодому пацану, этому мальчишке, которого поставили командовать нами, предстоит доказать, что он стоит чего-то, и я молился, чтобы он нашёл в себе силы, потому что от этого зависели не только наши жизни, но и его собственная, и мы не хотели хоронить ещё одного командира, мы устали хоронить и хотели просто выжить.
