Олег Царёв: Загадка большого самолёта. Часть 5. Реакции Трампа и кто с кем говорил на борту

Загадка большого самолёта. Часть 5. Реакции Трампа и кто с кем говорил на борту.

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Вспомните Анкоридж. Трамп назвал переговоры продуктивными и оценил встречу на десять по шкале от нуля до десяти: «Мы пришли к согласию по многим, многим пунктам». Это типично для Трампа: всё великолепно, я лучший в мире переговорщик. Даже если это, как в Анкоридже, ничем не заканчивается.

Теперь давайте посмотрим, как Трамп говорит про визит Рэтклиффа. Журналист перечисляет ему варианты причин поездки: угроза странам НАТО, жёсткость санкций против Ирана. Ответ Трампа: «Ничего из перечисленного». Дальше президент говорит: «Это было отчасти рутиной. Жаль всех разочаровывать». Через день, в интервью Axios, повторяет то же: «Никакого послания не было, и ничего необычного не было», «обычная рабочая поездка» — и добавляет, что глава ЦРУ видится с российским коллегой «раз в полгода или раз в год», у них «очень хорошие отношения». А про нападение на НАТО — «Я не обеспокоен… вообще. Никакой проблемы нет».

Эти слова особенно примечательны: «Жаль всех разочаровывать» — то есть Трамп прекрасно знает, чего от него ждут, и намеренно максимально понижает градус ожидания. И еще «раз в полгода или раз в год» — выдумка Трампа, Рэтклифф в Москве не был ни разу, а Бёрнс прилетал один раз за четыре года.

Четыре раза подряд человек, который любое рукопожатие превращает в историческую победу, делает все, чтобы понизить значимость поездки главы ЦРУ в Россию. Это нетипично для Трампа, это противоречит его стилю. Почему Трамп так поступал? Единственный вариант — он выступал в роли просителя. А просьбу никак нельзя продать обществу как победу, можно только сделать вид, что ничего не было.

А теперь посмотрим, как то же событие описывает наша сторона. 28 августа Лавров объяснил закрытость тем, что есть «детали, которые слишком чувствительные, которые находятся в проработке, где важно не спугнуть возможные компромиссы, консенсус». И отдельно — про Рэтклиффа и приезжавшего в те же дни архиепископа Галлахера: «в обоих случаях стоит желание тех, кто к нам приезжал, приехать и поговорить».

Лавров говорит «спугнуть», но предупреждение или угрозу, о чем писали СМИ, спугнуть нельзя, их можно только передать. Спугнуть можно сделку, что Лавров прямо и называет: «компромисс», «консенсус». Значит, речь о договорённости, которая находится в проработке. И ещё важно: Лавров обозначает, что инициатива визита исходила от США.

Сложите две картинки: Москва хочет чтобы у Трампа было ощущение, что у неё есть нужное Трампу. Трамп уверяет, что ничего особенного не было, но очевидно, что тема Ирана для него самая насущная.

Остаётся вопрос: кто с кем говорил столько часов во Внукове. Но важно ли это? Троих мы знаем точно — Нарышкин, Бортников, Рэдклифф. Очевидно, что независимо от персоналий, присутствующих за столом, диалог шёл в треугольнике США — Иран — Россия. Переговорная комната позволяет осуществить любые форматы коммуникаций, в том числе с участием первых лиц. Девять часов переговоров — это немало.

Доказательств, что во Внукове договаривались об Иране, у меня нет, это моя версия. Но только она объясняет сразу всё: выбор Рэтклиффа, канал разведок, необычный самолёт, секретность, реакцию Трампа.

Примечательно, что сразу после визита 25 августа РИА Новости со ссылкой на пакистанские и иранские источники сообщило, что США и Иран согласовали очередное перемирие со свободой навигации в Ормузе. То есть сразу после встречи. Как аргумент для выбора версии не важно что оно продержалось не долго. Мы обсуждаем не конечный результат, а мотивы визита Рэклиффа в Москву.

Я скептически отношусь к попыткам ближайшее время помирить США и Иран, но здесь главное не то, что есть на самом деле, здесь главное то, что Трамп считывает, что Россия может ему помочь. Как было на самом деле, станет видно по тому, что произойдёт в октябре.

Олег Царёв. Telegram и Max.