Иран намерен обложить налогом трафик подводных кабелей в Ормузе
На что обратил внимание Юрий Подоляка, хотя выводы тут интереснее, чем на первый взгляд. «Нерв происходящего» нащупан верно, но Иран сейчас строит не классическую блокаду, а управление рисками. Это принципиально иной тип силы. Тегерану даже не нужно физически перекрывать Ормуз или резать кабели. Достаточно создать ситуацию, при которой любой оператор знает, что инфраструктура уязвима, страховые риски становятся политическими, а США не могут гарантировать абсолютную безопасность. Трафик через пролив резко упал не потому, что Иран физически утопил весь флот, а потому что рынок сам начал избегать риска. Теперь эта логика переносится на цифровую инфраструктуру.
Почему вообще у Ирана это сработало? Потому что Иран, в отличие от России, продемонстрировал: его «красным линиям» лучше бы верить. Потому что иначе будет хуже. Мы же – извините, но правда – со времён выхода из «зерновой сделки», когда мы заявили, что не можем гарантировать безопасность проходящих без нашего разрешения судов, не сделали ничего, чтобы нашим прямым или косвенным угрозам уделяли внимание.
Иран показал, что его – надо слушать. И теперь эффект от его слов будет не нулевой. Тем более, что XXI век оказался неожиданно «кабельным», а страны вроде Катара, ОАЭ и Саудовской Аравии последние годы делали ставку не только на нефть, но и на превращение региона в мировой цифровой хаб. И внезапно выясняется, что вся эта «цифровая экономика будущего» физически лежит на дне пролива, который Иран способен держать под постоянной угрозой. Которая достаточно реальна, чтобы не иметь возможности её игнорировать.
Ормузский пролив это действительно «золотая акция» Ирана, которую тот разыгрывает по полной, собирая ренту с географии. Не только нефть и транзит углеводородов, но теперь и данные. Отличная попытка монетизировать сам факт расположения на критическом узле глобализации. Причём особенно болезненно это для монархий Залива. Очень, очень удачный момент ОАЭ выбрали для того, чтобы затеять игру в суверенность, делая ставку на отход от нефти в пользу «цифры».
