Осенью 1847 года святитель Игнатий Брянчанинов лежал больным в монастыре на Волге. У него отнимались ноги. Он просил об отставке от должности настоятеля петербургской Троице-Сергиевой пустыни — ему дали временный отпуск. Он лежал в келье — и писал письма мирянам. Людям семейным, светским, занятым, грешным. Не монахам.
Одно из писем — ответ некоему корреспонденту, который прислал святителю Игнатию торжественное послание о своём духовном состоянии. О том, как сподобился особого покаяния, духовного видения. Письмо было пышное, возвышенное. Святитель Игнатий несколько недель не мог на него ответить.
Потом написал: «Прошлого письма Вашего я испугался! Такое умное, многомысленное, высокое, пышное! — Как бы целый гвардейский корпус парадировал на Царицыном лугу! Степан принуждал, принуждал меня, как пахарь принуждает тощую клячонку тащить соху... Нет, как нет! Не ответилось! И у клячонок видно, свой норов бывает».
А потом — прямо: то, что вы описывали как духовное, было мечтанием. «Думали, да думали, да наслушались, да умны, да не смиренны; в головушке-то и возмечталось, выстроился в ней волшебный замок».
И рассказал историю, которую слышал из Петербурга. Некая знатная дама написала монаху о своих глубоких духовных переживаниях. Монах ответил: «Матушка! на грехи свои смотреть так тонко не с твоим носом». Святитель Игнатий добавил: слух выдаю за слух. Но — «совет грубенек, да верненек».
А настоящее покаяние для мирянина — вот оно: «сосчитываться ежедневно вечером со своею совестию. И предовольно».
Не монашеский подвиг. Не духовные высоты. Честный разговор с Богом перед сном.
Второй эпизод — из другого письма. Святитель Игнатий останавливается в Бородинском монастыре. Там живёт слепая старица с двумя дочерьми. Игумения говорит ему: они живут на иждивении некой К.Т. — дамы, умершей незадолго до этого. Та положила им ежегодный пенсион.
Святитель Игнатий знал эту женщину. Знал кое-что о её жизни. И вот узнаёт про слепую старицу — которую та содержала молча, без огласки.
«Вы не можете себе представить, какое утешение пролилось в душу мою при этих словах! Имею надежду, что К. на небе участвует в жребии праведных! Я знаю некоторые её добрые дела; этого не знал; узнав его, я как будто стяжал богатое приобретение!»
Он радовался. По-настоящему. Потому что выяснилось: у человека было тихое добро, о котором никто не знал. И Святитель Игнатий верит — это и решило дело. «Верую, что покойная К. искупила душу свою. Верую, что Бог милостив к ней».
Не высокие подвиги. Не духовные высоты. Слепая старица где-то в монастыре, которую никто не видел, — но которую кто-то кормил.
Два ответа на один вопрос: что нужно мирянину для спасения. Вечерний разговор с совестью. И тихая помощь тому, кого никто не видит.
